March 1st, 2009

Смех сквозь слёзы.

http://magazines.russ.ru/znamia/2009/3/sh10.html

несколько цитат

Где бы, например, работал сейчас Владимир Владимирович Путин, если бы не Грузия? Его патрон и учитель Анатолий Александрович Собчак целиком, от носа до хвоста, вырос из первого Съезда народных депутатов, где он сказал режиму все, что он о нем думает, — тому режиму, советскому, уходившему, казалось, навсегда. И на этом съезде сделал Анатолий Александрович первый шаг в своей политической карьере — возглавил комиссию по расследованию событий апреля 89-го в Тбилиси. Ничего толком эта комиссия не выяснила, но на волне той славы Собчак был избран мэром Ленинграда и вошел в историю с двумя достижениями — переименовал город в Санкт-Петербург и подобрал своего бывшего студента Владимира Владимировича Путина. Владимир Владимирович в то время бедствовал — его отозвали из сытной зарубежной командировки и уволили с любимой работы. Хотя, может, и не уволили, сам черт не разберет организацию, в которой он трудился.

По степени раздолбайства, выдаваемого за добродушие, мы, грузины и украинцы — народы-братья, просто кто-то должен первым донести эту мысль до НАТО. Остальные братья подтянутся позже, чтобы ее подтвердить, и мы, из-за легендарного своего добродушия, как всегда, будем последними.

Он рассказывал в том интервью, как поехал в середине 80-х в Москву поступать на юридический факультет МГУ. Чтобы следователем стать и жуликов ловить, говорил. Не сложилось, потому что с Басаева в Москве потребовали за поступление взятку, а такие деньги откуда? Было впечатление, что не врал. Вот, значит, чем кончается коррупция в сфере высшего образования. Хотя представить себе Шамиля Басаева в роли генерального, скажем, российского прокурора вполне возможно, материал подходящий.

Ну, чем заняться незнакомым людям, оказавшимся за одним столом? Не молчать же все время, как бирюки. Инициатива была за принимающей стороной, она и испортила вечер — из лучших, я думаю, побуждений. Владимир Владимирович внимательно оглядел нас с Рабиновичем, довольно натужно соображая, о чем с нами разговаривать. В конце концов сообразил — и начал долго, нудно, необаятельно рассказывать, как он недавно побывал в Израиле вместе, между прочим, с семьей, и как ему там все понравилось, и семье тоже, и какие там живут замечательные люди… Интересно, как назывался тот предмет в Высшей школе КГБ, на занятиях по которому Владимира Владимировича учили этой коммуникативной премудрости: видишь двух евреев — говори с ними об Израиле? Человековедение? И что бы он стал делать, окажись мы с Рабиновичем, скажем, казахами? Нет, гораздо интереснее было бы узнать, какую тему для разговора он бы выбрал, будь мы сотрудниками, например, газеты “Завтра”. В общем, все, что я мог выпить, чтобы забыть этого собеседника в тот же вечер, я выпил. Не помогло. Четыре года спустя летним утром включил телевизор и увидел своего нового премьер-министра — им стал тот самый любитель еврейского народа и знаток человеческих душ, который принимал нас в Питере.

Будем лаконичнее. Когда нынешним августом мы дожили до российско-грузинской войны, мой десятилетний сын, жертва телевизора, попросил объяснить, что там происходит, в этой Грузии. Я постарался. Выслушав мои объяснения, сын и внук специалистов по национальным конфликтам сказал огорчительное: “Я вырасту и стану профессиональным футболистом. Они много получают. Когда я подпишу первый контракт, я тебя отсюда увезу”.